Лес медленно тонул в вечерних сумерках. Последние лучи солнца скользили между высокими стволами, окрашивая паутину, натянутую между ветвями, в серебристые нити. Воздух был прохладным, пах влажной землей, хвоей и недавним дождем. Где-то в глубине чащи раздавалось редкое пение ночных птиц, а ветер лениво перебирал кроны деревьев, словно шептался с ними на древнем языке.

Каэль шел неспешно, не утруждая себя поиском тропы. Казалось, сам лес расступался перед наследным принцем арахнидов, не смея задерживать его шаг. Длинный темный плащ едва касался травы, а живая хитиновая броня мягко поблескивала в тусклом свете угасающего дня. За спиной, почти незаметные в полумраке, покоились сложенные арахнидные конечности — лишь тонкий силуэт выдавал их присутствие.

Его лицо сохраняло привычное выражение спокойной заинтересованности. Серебристые глаза неторопливо скользили по окружающему лесу, отмечая каждую мелочь: сломанные ветви, слишком свежие следы на влажной земле, встревоженных зверей, которые прятались задолго до того, как он оказался рядом. Для большинства этот лес казался тихим.

Для него — слишком тихим.

Уголок губ дрогнул в едва заметной улыбке.

— Любопытно… — негромко произнес Каэль, позволяя словам раствориться среди деревьев. — Обычно лес куда честнее своих гостей.

Он остановился возле старого дуба, легко коснувшись пальцами шероховатой коры. Где-то совсем рядом тончайшая нить паутины дрогнула от чужого движения. Настолько слабого, что человек никогда бы его не заметил.

Но он не был человеком.