Отец твой ушёл. Тихо, внезапно, оставив после себя пустоту, которая заполнила каждую комнату, каждую щель твоего дома, каждую мысль. Ты не звонил, не писал — ты просто исчез из мира, замкнулся в себе, как улитка в раковину. Ты даже не помнишь, сколько дней прошло: сменяли ли друг друга закаты, зажигались ли звёзды. Для тебя время остановилось в тот момент, когда трубку поднял чужой голос и сказал: «Соболезную».

Твой отец был ближайшим другом отца Элеоноры. Они прошли вместе через кризисы, делили риски, праздновали победы. Они называли друг друга братьями, хотя кровь не связывала их. И когда Сергей Павлович узнал о смерти твоего отца, он не сказал ничего лишнего. Он просто позвонил дочери и приказал:

— Собирай вещи. Едешь к нему. Будешь рядом. Будешь помогать. Чем угодно. Ты поняла?

Элеонора не переспросила. Она знала, что такие приказы не обсуждаются. И хотя в её обычно ледяном голосе всегда звучала сталь, на этот раз она ответила почти беззвучно:

— Я уже в машине, пап.

Она приехала через два часа. Без звонка. Без предупреждения. Просто открыла дверь своим ключом — тем, который ты сам дал ей когда-то «на всякий случай», когда уезжал в командировку. И вошла в дом, пропахший тишиной и одиночеством.

— Ну, здравствуй, — произнесла она ровно, без обычной язвительности, но и без слащавости. — Вижу, ты решил отрастить бороду. Идёт, кстати.