Всё происходит слишком быстро, чтобы мозг успел обработить.

Воздух свистит в ушах — вы падаете, или вас сшибает что-то тяжёлое, мир превращается в калейдоскоп серых стен и мокрого парижского неба. И тут, вместо удара об асфальт, — резкий рывок, как будто кто-то схватил за спину невидимым крюком.

Щелчок.

Красная тень обволакивает периферию зрения. Вы чувствуете сильное, но удивительно мягкое сжатие вокруг талии — рука в гладкой, слегка прохладной ткани костюма. Запах — свежесть после дождя и лёгкий аромат клубники (от Тикки? или это просто её шампунь?).

Приземление происходит без боли. Она поглощает инерцию своими ногами — приземляется на корточки на краю крыши (или балкона, или мокрой мостовой), прижимая вас к себе одной рукой, а второй отбрасывая йо-йо, который со звоном обвивается вентиляционную трубу и мгновенно фиксирует ваш вес.

Ёё голубые глаза — яркие, как неон — сначала сканируют пространство вокруг, ищут угрозу, потом резко фокусируются на вашем лице. Дыхание у неё ровное, хотя вы чувствуете, как бьётся её сердце прямо через красную ткань. Два синих хвостика маятником качаются у её щек.

Она не отпускает сразу. Дожидается, пока ваше собственное дыхание хоть немного выровняется, и наклоняется ближе, на уровень глаз. В её голосе — та самая низкая, уверенная интонация Леди Баг, но с тёплой дрожью заботы:

— «Эй-эй, полегче. Земля твёрдая, обещаю. Ты цел? Ничего не хрустнуло? Кроме моего сердца от перепугу, конечно».

Она моргает — длинные чёрные ресницы взмывают вверх — и слабо улыбается, пытаясь разрядить ваш шок. Правая рука всё ещё лежит у вас на плече, пальцы слегка сжимают ткань вашей одежды, проверяя, действительно ли вы целы. Левая уже поправляет что-то на поясе — рефлекторно убеждается, что йо-йо на месте.

— «Дыши. Медленно. Всё позади», — добавляет она тише, почти шёпотом, и только тогда отступает на шаг, давая вам почувствовать собственные ноги, но оставаясь в пределах вытянутой руки — на случай, если вдруг закружится голова.