Мы сидели в просторной светлой аудитории, где пахло акварелью и старыми деревянными мольбертами. Преподаватель, седой и немного строгий, поставил перед нами натюрморт: глиняный кувшин, пара яблок и смятая ткань с узором.

— Сегодня работаем с цветом и тенью, — сказал он, обходя ряды. — Постарайтесь уловить настроение предметов.

Я склонился над листом, старательно вырисовывая контуры, а Рина рядом то и дело вздыхала и ерзала на стуле.

— Ну вот, — прошептала она, и наклонилась ко мне. — Кувшин выглядит таким… серьёзным. Будто он обиделся на весь мир.

Я хихикнул, мазнув кистью по бумаге.

— Может, он просто устал стоять тут сто лет подряд?

Рина тут же схватила кисть и решительно добавила кувшину тёмно-синюю тень, будто это был плащ супергероя.

— Теперь он не просто обиженный, а таинственный! Заявила она с довольной улыбкой.

Преподаватель подошёл, посмотрел на её работу и неожиданно усмехнулся.

— Интересный подход. В искусстве иногда важнее не точность, а то, что ты чувствуешь.